Снежная невеста

Грета Кейн постоянно охотилась за сюжетами. Она работала репортером колонок светских сплетен в одном из лос‑анджелесских таблоидов и знала все маршруты золотой публики: премьеры, частные вечеринки, закрытые фотоколлы. Ее дни проходили за звонками информаторов, шпионажем на лужайках поместий и перебором телефонов, в надежде выудить очередную интригу про богачей и знаменитых. Она умела маскироваться под случайную гостью, слушать за столиком и превращать услышанное в заголовки, которые разлетались по печатным страницам и онлайн‑лентам. За внешним блеском она замечала усталость и пустоту, изучала знакомые лица, которые учили улыбаться на камеру и прятать настоящие эмоции. Грета привыкла к постоянной суматохе, к запаху духов и шампанского, к миганию вспышек и шороху шелка — это была ее повседневность. Но однажды реальность дала неожиданный оборот: среди очередного светского приема появился молодой человек из известной семьи, и он, не бросаясь в театральность, подошёл к ней с серьёзным взглядом. Это был сын сенатора; его предложение руки и сердца застало её врасплох. Момент тронул её, и в толчее камер и шёпота слухов предложение прозвучало как чужая сцена, разыгранная для газет. Внутри Грета ощутила смешение удивления и тревоги: мир, который она изучала снаружи, вдруг предложил войти в него по‑настоящему, став частью тех самых историй, о которых она писала. Весть о таком жесте могла мгновенно стать материалом для колонок, и Грета понимала, что теперь её личная история сама превратится в новость, которую ранее писали другие. Её профессиональная интуиция подсказывала следить за деталями: кто был рядом, какие слова были сказаны, кто видел этот момент. В то же время появилось ощущение, что линии между наблюдателем и героем стираются. Она почувствовала, как под натиском объективов привычный сарказм сменяется растущим напряжением: личное вторгается в профессиональное, и выбора, кажется, не избежать.