28 недель спустя

Шесть месяцев прошло после того, как вирус ярости опустошил Лондон. Пустые улицы, когда-то переполненные суетой, теперь медленно возвращали звук шагов — тяжелых, осторожных, с эхом защиты. Армия США заняла ключевые точки, выставила КПП и начала заселять город, который длительное время держали под карантином; в центре появлялись временные лагеря, медицинские палатки и колонны грузовиков с провизией. Люди, пережившие катастрофу, шли через баррикады с чемоданами, надеждой и страхом, осматривая знакомые места, превратившиеся в пейзаж выживания: опустевшие дома, развороченные магазины, заброшенные детские площадки с порванными качелями. Солдаты пытались восстановить порядок — патрули, проверки на заражение, дезинфекция зданий — но действия выглядели хрупкими на фоне невидимой угрозы, оставшейся в воздухе и в воспоминаниях. Возвращение было медленным и неровным: одни находили утешение в безопасности, другие — в тени сомнений. Медицинские осмотры, карантинные зоны и новые правила вызывали усталость и раздражение; люди спорили, плакали, молча принимали распоряжения. Казалось, порядок был установлен, но вокруг чувствовалось напряжение: слухи о скрытых очагах инфекции, ошибки в оценках риска, непредвиденные пробелы в контроле подкрадывались к хрупкой иллюзии спокойствия. Ночь приносила особую тревогу — тени казались живее, а тишина — предвестником беды. План по восстановлению рушился не сразу и не полностью, но достаточно, чтобы напомнить: раны еще не зажили, и даже самый тщательный порядок может рассыпаться, если не искоренить причину разрушения. Восстановление шло, но мир снова висел на тонкой ниточке.